Fuck.My.Mind
ЭнЦэпшн ©
Name: Гадание на ромашке
Фандом: оридж
Рейтинг: PG
Жанр: ангст
Дисклеймер: Эдди придумал Дей, остальные мои. Все упомянутые произведения – их авторам.
Персонажи: хотя какая разница, их все равно никто не знает =.= упоминаются все «ромашки», в центре внимания – Софи и Ян
Пейринг: Ян/Эдди, Ян/Софи (ну было дело, агась)
Предупреждение: люди не в теме могут даже не читать. Или читать, но не вдумываться. И вообще, оно для красоты написано.
От автора: Лол, после фичка для Дея мне захотелось исполнить давнюю задумку и написать очень ангстовый фик про Яна. Мужик сказал – мужик сделал. Чтобы не портить текст звездочками, рассказываю сразу: «У него не было сказки, зато была фамилия доктора-фашиста…» - я имею в виду Ариберта Хайма. Я, чесслово, о нем не думала, когда выбирала фамилию. А ещё в этом фике вы узнаете много нового про Жанночку, его хобби и времяпрепровождение :3
ps: Хочу чертов фидбек D -:<

У этой девочки из его воспоминаний была чудесная улыбка и совершенное отсутствие манер.
Она вертела его сознанием, как хотела, словно играла с кубиком - рубиком: влево – вправо, грани не совпадают, а она вертит их, резко двигая тонкими кистями рук, так, что кажется, что они вот-вот захрустят и надломятся.
У нее бледная кожа и длинная острая тень, вытянутая и всем своим видом напоминающая шарнирную куклу, с этими её треугольными локтями и растянутыми ножками. Она скользит по стенам домов и следует за ним до самого пробуждения, такая непропорционально хрупкая, что он боится лишний раз выдохнуть, чтобы она не разбилась.
И глаза у нее тоже цвета чернил, иссиня-черные, похожие на океан ночью. Свет словно не падает на них, не отражается, наверное, путаясь в длинных-длинных и отчего-то выцветших ресницах. Они оставляют тонкие тени на её щеках и с каждым вдохом будто подрагивают. Когда она моргает, ресницы путаются друг с другом и иногда с прядями волос тоже, если сильный ветер треплет их. Её волосы напоминают водоросли, такие же длинные, темные и блестящие на солнце так сильно, что на них остается белая линия. Её голова и тонкая шея тонут в них, тяжелых, словно каменных, она откидывает их назад и воздух гулко размыкается под давлением локонов.
У этой девочки из его воспоминаний чудесная улыбка, пухлые губы, уголки которых лишь чуть приподнимаются, когда она смеется. Её смех сливается с ветром, и его уносит далеко-далеко.
Она молчит и смеется, а он глотает сигаретный дым – пока он спит, это ещё имеет смысл.
Пока он спит, у него бьется сердце.
Во сне девочку из его воспоминаний сбивает грузовик, пока она идет босиком по мокрой дороге, и её идеально белый сарафан окрашивается в красный. Она ещё успевает улыбнуться. А он смотрит на следы колес на асфальте и пытается закурить сквозь дождь.
Он тоже успел увидеть её глаза, прежде чем умереть. Для этого ему хватило всего одного шага вперед. В его смерти было меньше смысла, чем в чьей бы то ни было в этом цветнике.
Хотя, по сути, все они просто оказались не в том месте и в неудачное время.
Это как гадание на ромашке. «Умру – не умру – умру – не умру…»
Холли никогда не страдала отсутствием вкуса, у нее просто отличное чувство юмора.
Капли крови застывали на обочине, вскоре смешиваясь с каплями дождя.
Девочка из его воспоминаний продолжала улыбаться окровавленными губами, глядя в черное небо над головой и глотая дождь вместе с последними вдохами.
Он умирал с куском стекла в животе и задыхался от собственных хрипов, пока кровь медленно лилась прямо в горло. Он умирает быстро, но эти мгновения в кромешной темноте растянулись в его памяти на века. Пальцы ломало от внезапно нахлынувшего холода, пока он нащупывал рваную рану на животе, его трясло от боли, он медленно задыхался, словно небо упало на него и придавило к земле. Его сердце остановилось быстрее, чем он успел прошептать ей «Прости», но он ещё успел увидеть ужас в её глазах цвета ночного океана.
Шум дождя усыпил её крик и оставил только свист рассеченного лезвием воздуха.
Бессмертие приходит через смерть.
Это как гадание на ромашке или капли воска, застывшие на подоконнике.
Девочка из его воспоминаний любила осенние вечера, когда можно погасить свет в доме и зажечь свечи, похожие на пузатые колонны, а потом лечь в гостиной, свернувшись калачиком под шерстяным пледом. Девочка из его воспоминаний была романтиком и любила травяной чай, любила его горьковатый вкус и запах луга. Любила конфеты с ликером и горький шоколад.
Поездки на автобусе и звездное небо после дождя.
Свитера и духи из ландыша.
Пудру для пончиков и утренний холод.
Старые книги и дым от спичек.
Хруст пыли на зубах и фотографии на память.
Он помнит её всю, со всеми её привычками и словами, помнит каждое движение и вдох. Он помнит все её кофты и знает, на каком автобусе она ездит к тёте Лилит. Он может перечислить все стоящие на полке в её комнате книги и номер шкафчика в раздевалке.
Эта девочка навсегда застряла в его голове, он видел её в каждом повороте дороге и свисте птицы под окном, он искал её глаза на дне озер и волосы в ветках деревьев. Он помнит о ней, когда поджигает сигареты и вдыхает запах парафина, тонкой нитью срывающегося с отгоревшей головки спички. Он помнит о ней, когда пьет из горла дешевой виски, от которого остается только вкус и пролитые на пол капли – алкоголь не течет по венам с застывшей кровью. Он помнит о ней, когда вдыхает белый порошок, только для того, чтобы дать себе возможность представить: он жив.
Но это такая неправда.
У него не бьется сердце, застывшее в груди колкой льдиной, он не дышит и не чувствует собственного пульса. Ему холодно, всегда холодно.
Кто сказал, что мертвым не снятся сны?
Иногда он просыпается ночью, и ему кажется, что в груди у него осколок стекла, и он задыхается от собственной крови и тяжести надломившегося воздуха. Он задыхается, хотя не дышит по определению. Вместо вдоха он тянется к сигарете и с трудом всасывает в себя дым. Сквозь парафиновый дым видны острые очертания тени.
Иногда он стреляет себе в голову – Стефан долго ругается и собирает его мозг обратно в черепную коробку, чтобы тот быстрее срегенерировался. Капли крови не смываются с белой штукатурки и со временем превращаются в багровые пятна.
Девочка из его воспоминаний играет в русскую рулетку, и это чертовски похоже на гадание на ромашке. Револьвер стрекочет и не выстреливает: девочка из воспоминаний звонко смеется, глядя в пустоту своими глазами цвета утопленного в темноте океана.
Она читает его, словно письмо с угрозами, и внутри его головы играет беззвучная песня, которую она так любила раньше: песня, которую никто не придумал и не спел. Песня, которая никогда не существовала.
В тот день шел «Список Шиндлера», она не любила такие фильмы, а он умер раньше, чем успел дойти до кинотеатра. С тех пор, как он разучился дышать, он перестает доверять каким-либо спискам вообще: когда в них прокрадывается ошибка, последний лепесток отрывается со словом «Умру».
После восемнадцати лет грез о смерти, это превратилось в хобби. Довольно странное, учитывая, что он давно мёртв.
Девочке из его воспоминаний чуть за сорок, у нее глаза цвета океана ночью, шелковые волосы и семья в Лондоне. Иногда он видит её имя в газетах, и не строит для себя иллюзий: девочка из его воспоминаний стареет. Когда она умрет, окруженная детьми и внуками, ему будет 25 – ему всегда 25. Она прошепчет одну из тех фраз, которая понятна только им двоим, с надеждой на встречу в раю. Но он не придет, случайно проклятый на вечную жизнь.
Вечную жизнь? Жизнь не бывает вечной: бесконечность познается после.
Это как гадание на ромашке, когда последний лепесток оказывается не тем, каким ты ожидал, и твое имя нечаянно закрадывается в список смертников.
У них у каждого – свои скелеты в шкафу. Время стирает разницу между ними, убивает сострадание и оставляет только воспоминания о прошлом, тонкими линиями проведенные по памяти.
Это сказка совсем не о принцессах и драконах, не сладкие истории о «…и жили они долго и счастливо».
Маленькая девочка в розовом платье умирала на руках своего брата, который так любил её, что решил обмануть саму смерть, но она об этом никогда не узнает и никогда не простит. У маленькой девочки в розовом платье синие пятна на мраморной коже и взгляд волка, который она прячет за черной вуалью. Спящая красавица, которая не дождалась принца в чертогах опустевшего замка.
Сержант, не доживший до конца войны и не увидевший всепоглощающего огня горящего сердца, он глушит запах пороха дорогим парфюмом и прячет глаза убийцы за длинными ресницами. У него шрам напротив сердца и остывшие лозунги в голове – «Vive la France!», вытащенный из огня оловянный солдатик тихо ловит ртом пыль на полке над камином.
Не сгоревший в огнях инквизиции колдун застрял где-то в черно-белом мире между «завтра» и «вчера», растеряв прожитые годы и разменяв биение сердца на контракт с чудовищами из детских снов, чернила пропитали кожу и медленно дышат драконьим телом на его спине. Как ты будешь петь песню, если сам не знаешь своего имени, Румпельштильцхен?
А потом – гораздо позже – был маленький принц с глазами осеннего неба и волосами цвета выцветшей пшеницы, и если бы у него были воспоминания, он, наверное, тут же сбежал бы искать свою Розу. Но так никогда бы и не нашел: ведь эта сказка без счастливого конца.
Девочка из его воспоминаний смеялась и листала страницы пропитанной пылью книги.
У него не было сказки, зато была фамилия доктора-фашиста и полпачки сигарет, а еще немного кокса и полный магазин патронов – можно было прострелять на стенке смайлик или просто нашпиговать голову пулями.
Единственный плюс смерти заключается в том, что способ провести свободное время всегда находился сам собой, особенно если представить, что кокаин не просто белый порошок, а действительно действует.
У маленького принца глаза цвета неба осенью – такие же бледные и вот-вот расплачутся дождем. Это не ночной океан, и улыбается совсем по-другому, Принцам не место рядом с алкоголиками – социопатами, а он – просто не привык искать замену для людей из прошлого.
Девочка из его воспоминаний провожает его до станции и медленно падает на рельсы – лепестки ромашки путаются в её волосах и улетают куда-то далеко вместе с ветром.

Вопрос: Оценка
1. + 
2  (66.67%)
2. - 
1  (33.33%)
Всего: 3

@темы: |original|